Псалом 1: Блажен муж…

Существует история про молодого инока, который пришел к опытному монаху, духовному авторитету, с желанием получить назидательное поучение. Несколько дней и ночей проведя у кельи отшельника, молодой монах, наконец, попал к нему.

«Отче, – взмолился молодой монах, – дай мне поучение»!

Отшельник, погруженный в молитву, не сразу отреагировал, но потом пробормотал первую фразу первого псалма Давидова: «Блажен муж, иже не иде на совет нечестивых, и на пути грешных не ста и на седалище губителей не седе...».

Молодой инок медленно проговорил: «Блажен муж, иже не иде на совет нечестивых, и на пути грешных не ста и на седалище губителей не седе...», затем поклонился в ноги отшельнику и удалился в свою пустыню.

Спустя полвека встретились тот самый отшельник, уже в глубокой старости, и бывший молодой послушник, тоже уже преклонных лет монах. Старец, прошедший путями духовного подвига, навыкший в молитве и аскетических упражнениях, спросил, почему, лишь раз пришедши к нему, монах более не вернулся за духовными советами...
Старец, по великому смирению, которого он достиг, думал, что дело в нем... что он не оказал должного внимания молодому иноку, не научил... Монах, ветхий днями, повергся перед старцем с возгласом: «Что вы, отче святый, просто вашего первого поучения оказалось для меня достаточно. Я всю жизнь, все эти годы пытался исполнить слова премудрого Давида и не знаю, получилось ли у меня».

Всю свою жизнь монах пытался претворить в жизнь первые слова первого псалма Давидова, в переводе на русский язык гласящего: «Блажен муж, который не ходит на совет нечестивых и не стоит на пути грешных и не сидит в собрании развратителей...»

Блажен муж, который не ходит на совет нечестивых и не стоит на пути грешных и не сидит в собрании развратителей, но в законе Господа воля его, и о законе Его размышляет он день и ночь! И будет он, как дерево, посаженное при потоках вод, которое приносит плод свой во время свое и лист которого не вянет; и во всем, что он ни делает, успеет. Не так – нечестивые, не так: но они – как прах, возметаемый ветром с лица земли. Потому не устоят нечестивые на суде, и грешники – в собрании праведных. Ибо знает Господь путь праведных, а путь нечестивых погибнет.

По словам Сергея Аверинцева: «Этот псалом – не совсем молитва; т.е. не один из тех громогласных, страдальчески-просительных или благодарственно-ликующих воплей к Богу, из каковых состоит большая часть псалтири. Его назначение другое. Он предпослан всем последующим псалмам, как произносимой молитве предпосылается размышление в тишине».

Здесь уместно вспомнить предания о великих древних и христианских, и еще ранее еврейских учителях молитвы, которые не дерзали приступить к молитве, не приготовив себя к ней долгим внимательным молчанием.
Собственно, главная тема псалмов Давидовых – это жизнь человека перед Лицом Божиим. Радость и отчаяние, удача и огорчение, счастье и трагедия – сюда вошли все темы, волнующие человека.

Почти все обращения и молитвы, слова любви к Богу или возгласы отчаяния, уныния – написаны от лица одного человека. Авторы псалмов могут меняться, но здесь важно другое – этот обращающийся в псалме к Богу человек вмещает в себя всех нас, он говорит от лица всех нас.

И вот первый псалом, как замечают исследователи, необычен тем, что здесь нет беседы. Здесь есть констатация факта: человек описывает свое блаженство, проистекающее от послушания Богу. Это блаженство, коренящееся в радостном и охотном, великодушно-добровольном соединении воли человеческой с законом и наставлением Бога, «осуществляется в непрерывном возрастании, подобном возрастанию насыщенного влагой, зеленеющего дерева, и увенчивающегося живым общением с Богом. Именно потому в первом псалме нет внешних примет диалога между Богом и человеком, что он (этот псалом) как раз в этот диалог и вводит» (С. Аверинцев).

Итак, первая фраза первого псалма ставит нас перед констатацией факта: Блажен тот, кто: не ходит на совет нечестивых;
не стоит на пути грешных и
не сидит в собрании развратителей.

Перед нами три отрицания: не ходит – не стоит – не сидит.
Глагол, переведенный у нас как ходить, имеет в Библии исключительно широкое значение. Он означает вообще всякое действие совершения пути: человек идет, зверь бежит, змея ползет, вода течет, корабль плывет и т.д. Более того, это слово подразумевает активную психологическую установку человека: например, делать какой-то выбор, шаг, принимать решение.

В словах: Блажен муж, который не ходит на совет нечестивых заключена мысль о человеке, который совершенно четко решил не идти к злым, к нечестивым и развращенным. То же можно сказать о следующих фразах. В словах кто не стоит на пути грешных, мы должны видеть не просто факт физического стояния, вместе с грешниками, но факт внутреннего выбора: человек не хочет иметь ничего общего с грешниками. Здесь слово стоять правильнее понять как оставаться, оставаться с грешниками. Наконец, слово садиться, в контексте кто не сидит в собрании развратителей, или, по-славянски, и на седалище губителей не седе, означает не просто садиться, присаживаться, но оставаться, селиться, становиться оседлым.

Итак, в этой первой фразе священных слов Давида перед нами три слова: ходить – стоять – сидеть. «Первый глагол дает образ движения, устремления, но в то же время нестабильности, а потому неокончательности. Второй глагол – переход к стабильности. Третий глагол добавляет к стабильности – успокоение» (С. Аверинцев). «Не просто же Давид, – восклицает св. Феодорит Киррский, – упомянул сперва о пути, потом о стоянии и, наконец, о седении, а напротив того, в точности зная, что помысл, будет ли он худой или добрый, сперва приходит в движение, а потом устанавливается, и после сего принимает некое непоколебимое постоянство».

А теперь давайте посмотрим, что означают слова, переведенные у нас как: «совет нечестивых», «путь грешных» и «собрание развратителей».

Выражение совет нечестивых, по самым современным исследованиям, указывает на людей, враждебных Богу и Его замыслам. «Нечестивые» можно перевести и понять как «богохульники, безбожники».

Общение с этими людьми – первая ступень зла. Это еще не окончательное окостенение в грехе, но это уже очень и очень скользкий путь. Сколько вокруг нас этих богохульников, которые с радостью пересказывают сплетни в адрес Церкви, радуются вызывающим богохульным выходкам… Похоже, начало первого псалма – именно о нашем времени.

За первым движением идти вслед за грешниками человек чаще всего входит в грех и остается в нем. Но и тут еще не все потеряно. «Очевидно, пока человек стоит, – как пишет С. Аверинцев, – хотя бы там, где стоять не должно, в его осанке сохраняется хотя бы толика трудного напряжения. В оборотах, связанных с метафорой «стояния» – «на том стою», «такова моя позиция» и проч., – может присутствовать гордыня, закоренелость, даже остервенелость, но еще не слышится нотки цинизма. Воля направлена ложно, однако она пока еще остается волей. История предлагает нам в изобилии примеры подобного состояния – героические террористы, готовые на самопожертвование убийцы, смертельно серьезные безбожники. Но долго так не простоишь...

И потому последняя ступень зла, описываемая в заключительной части трехчленной формулы, характеризуется новым сравнительно с предыдущими ступенями настроением покоя. Это поистине шедевр сатаны – адская пародия на благодатное успокоение, обретаемое в Боге. Недаром здесь употреблен тот же самый глагол, который в зачине знаменитого псалма 90/91 передает безопасность и защищенность «под кровом Всевышнего». Как говорят наши современники, «расслабьтесь»; в определенный момент ад говорит то же самое своему адепту. Некуда больше ходить, ни к чему больше стоять. Кто созрел для последней ступени зла, оказывается в особой компании: это не просто противники дела Божия, как на первой ступени, не просто сбившиеся с пути беспутники, как на второй, – это циничные «насмешники», «кощунннки», lecim. Их глумливая болтовня, их сумасшедший смешок, их расслабленное и расслабляющее суесловие – разве мы не видели, разве мы не насмотрелись до тошноты, как это приходит на смену более «серьезным»... стадиям зла? А на смену цинизму не приходит больше уже ничего. Ибо в нем выражает себя последнее, окончательное, безнадежное растление».

Итак, три ступени зла. Три уровня падения. 1) Человек делает в сторону зла первые шаги; 2) человек встает рядом с грехом, и, наконец, 3) человек садится туда, где грех, то есть, успокаивается во грехе.
Эта фраза – пролог ко всей Псалтири, потому что она показывает динамику приближения человека ко греху, показывает, что, если человек идет на грех, входит в него и затем успокаивается во грехе, он не услышит псалмов, не услышит боговдохновенной Псалтири. И Псалтирь Давидова будет для такого человека в лучшем случае лишь памятником культуры Древнего Востока, но никак не словом Божиим.

Святитель Василий Великий заметил: «Что значит основание в доме, подводная часть в корабле и сердце в теле животного, такую же силу, кажется мне, имеет и это краткое предисловие в отношении к целому составу псалмов».
Бесконечно прав святитель Василий. Прав в том, что, прочитав эти первые слова первого псалма, ты понимаешь, что это рубеж, граница. Это призыв опомниться. Ведь дальше на протяжении 150 псалмов будет говориться о том, как жить человеку перед Лицом Божиим, как строить свою духовную жизнь, как плакать о грехах, как молиться об укреплении, как радоваться вместе с Богом. И доступно это будет лишь тому, кто поймет, что нельзя идти на грех, входить в грех и, тем более, не дай Бог, успокаиваться в грехе.

Блажен, кто мудрости высокой
Послушен сердцем и умом,
Кто при лампаде одинокой
И при сиянии дневном
Читает книгу ту святую,
Где явен Божеский закон:
Он не пойдет в беседу злую,
На путь греха не ступит он.

Ему не нужен пир разврата;
Он лишний гость на том пиру,
Где брат обманывает брата,
Сестра клевещет на сестру;
Ему не нужен праздник шумный,
Куда не входят стыд и честь,
Где суесловят вольнодумно
Хула, злоречие и лесть...
(Н. Языков. Подражание псалму. 1844 г.)

…Мы с вами говорили, что первый стих первого псалма Псалтири Давидовой: Блажен муж, который не ходит на совет нечестивых и не стоит на пути грешных и не сидит в собрании развратителей, – святые отцы называют поистине основной формулой духовной жизни.

Как мы говорили, в этой фразе указывается на три степени, три стадии развития греха: это соизволение на грех, стояние в грехе и коснение во грехе. Указываются здесь и те, кто уловляет человека в свои сети: эти люди называются в псалме (в русском переводе) нечестивыми, грешными и даже развратителями. Но все это – одна и та же категория людей: это враги Богу и Его замыслам. Это кощунники, безбожники, вернее, не просто неверующие, а богоборцы – те, кто враждует против добродетельной и чистой жизни. Это циничные насмешники над верой и благочестием.
Последнее слово в ряду беззаконников звучит как развратители, в славянском тексте – губители, по-еврейски – лецим, то есть, насмешники, в греческом же – лимóн (от лимос – язва, зараза) – заразные, или, вернее, заражающие.
Соответственно, блажен тот, кто удаляется от этих злых людей, кто не хочет заразиться грехом.

Премудрый Давид не просто советует нам избегать развращающих нас сообществ, чтобы не попасть в сеть греха, он дает совет и о том, как упражняться в доброделании. Об этом как раз и говорится дальше в первом псалме:

Но в законе Господа воля его, и о законе Его размышляет он день и ночь!
И будет он как дерево, посаженное при потоках вод, которое приносит плод свой во время свое, и лист которого не вянет; и во всем, что он ни делает, успеет.
Не так – нечестивые, не так: но они – как прах, возметаемый ветром с лица земли.
Потому не устоят нечестивые на суде, и грешники – в собрании праведных.
Ибо знает Господь путь праведных, а путь нечестивых погибнет».

Мало просто не соизволять на грех, надо активно упражняться в доброделании. И, прежде всего, – изучать, что есть Воля Божия, причем размышлять об этом следует постоянно – и день, и ночь.

Здесь важно обратить внимание на слова о том, что именно воля человека учится законам Божиим, а не разум. Что это значит?.. Воля – это деятельная сила души. Именно воля позволяет нам выбирать между добром и злом. Если сказано, что именно воля в законе Господа, этим самым сказано, что следует не отвлеченно-интеллектуально познавать Правду Божию, Божий замысел о мире, но быть Божиим делателем в мире.

И такой человек будет подобен плодородному дереву, произрастающему у потоков вод. Деревья по берегам рек, озер (а уж кто, как не Давид, житель засушливого и жаркого Ближнего Востока, это знал) – самые пышные. Их корни питаются живительной влагой. То же можно сказать и о человеке, удаляющемся от греха и упражняющемся в добродетели. Благодатью Божией такой человек укрепляется и поддерживается, в нем раскрываются все таланты, все способности и силы, данные ему от Бога.

В чинопоследовании Крещения, в тайной молитве, читаемой священником обычно про себя, а не вслух, священник испрашивает у Бога помощи в том, чтобы крещаемый был непоколебимо утвержден на основании Апостолов и пророков. Далее священник говорит: «и насади его насаждение истины, во Святей Твоей Соборней и Апостольстей Церкви, и да не восторгнеши...» По-русски это можно перевести как «и соделай крещаемого растением истины, в саду Твоей Соборной и Апостольской Церкви, да никогда не вырывай его» (имеется в виду, что сухие, не приносящие плода деревья садовником вырываются и бросаются в огонь).

Этот, такой понятный и привычный, символ человека как растения обладает большой глубиной смысла. Как растение нуждается в воде, так человек нуждается в Боге. Бог насыщает душу человека, как влага насыщает дерево. Если дерево засыхает, оно умирает. Человек без Бога тоже умирает.

Далее Псалмопевец говорит нам, что такой человек во всем, что он ни делает, успеет. Понятно, конечно же, что слово успеет происходит от слова успех. Успеет значит обретет успех. Попутно возникает вопрос: о каком успехе говорит Псалмопевец – материальном, социальном, политическом? Конечно, нет (хотя, если человек ищет главного, Господь даст и все остальное). Согласно мысли Псалмопевца, доброделание и стремление жить по-Божьему рождает в душе неизъяснимое блаженство. Вот подлинный успех христианской жизни. Парадокс ситуации в том, что этот успех христианства, торжество и блаженство христианства не колеблются внешними неудачами и скорбями. Христиан гноили в тюрьмах, распинали на крестах, сжигали, закапывали живьем – а они радовались... Это потому, что, как позже скажет Ап. Павел: «любящим Бога... все содействует ко благу» (Рим 8, 28). Может быть, кажется порой, что успех-то одерживают гонители и хулители… Да, в рамках нашего мира, в рамках мелкой человеческой истории так бывает часто. Но в рамках целой жизни, я уже не говорю о Вечной Жизни… успех будет на стороне верных Богу.

И вот далее Псалмопевец, сказав, сколь блаженна жизнь и труды праведника, человека, любящего Бога и желающего жить по-Божьему, объясняет, какова же будет судьба грешников и нечестивцев. Она логична и понятна... Эти люди, как сухие растения, будут ввержены в огонь.

Не так – нечестивые, не так: но они – как прах, возметаемый ветром с лица земли.
Потому не устоят нечестивые на суде, и грешники – в собрании праведных.

Слово прах можно перевести как пыль, солома. Не имея корня, как имеет его дерево, нечестивцы и богохульники будут сметены в день Суда с земли огненной бурей.

Под этим ветром, пишет свт. Афанасий Великий, «разумей грозное Божие вещание: “идите от Меня, проклятые, в огонь вечный” (Мф. 25, 41). Услышавшие глас сей не устоят, но падут, потому что не утверждены во Христе, Который есть опора и основание верующих».

Здесь боговдохновенный автор использует образы, известные и близкие его современникам. Объясню: крестьянин собирал колосья, затем из них вымолачивали зерно. Для этого обычно делали на земле площадку диаметром около 10 метров – гумно. На площадку слоем около 30 сантиметров насыпали колосья. Начиналась молотьба. По уложенным колосьям гоняли волов; иногда к ним припрягали сзади деревянную площадку, на которую для тяжести становился человек. Задача была проста: извлечь из колосьев все зерно. Иногда же для этой цели применяли палки или специальные цепы, но это было гораздо труднее и дольше. Затем зерно вместе с соломой ссыпали на гумно. Здесь эту смесь сгребали широкой лопатой или частыми деревянными вилами и подбрасывали. Подбрасывали сотни раз. Ветер уносил мякину и более легкие зерновые отходы, а зерно падало на землю, в кучу. Помните, Иоанн Креститель, выходя на Иордан, предупреждает, что приближается Мессия: «Я крещу вас водою, но идёт Сильнейший меня, у Которого я недостоин развязать ремень обуви; Он будет крестить вас Духом Святым и огнем. Лопата Его в руке Его, и Он очистит гумно Свое и соберет пшеницу в житницу Свою, а солому сожжет огнем неугасимым» (Лк. 3, 16-17). Здесь как раз указание на то, что солома-мякина предназначена к сожжению. О том же читаем и в нашем псалме: нечестивые... как прах, возметаемый ветром.

Чтобы увеличить эту «плоскость» приложения идей псалма к нашей жизни,давайте вспомним, что чуть выше говорилось о праведнике. Праведник успешен, он приносит свой плод, он цветет, он радует людей. Мякина же только раздражает...

Вот так же, по мысли Псалмопевца, и богопротивящийся человек.

Библеисты отмечают, что праведник в тексте описывается двенадцатью словами, нечестивец – четырьмя. Двенадцать – это много, это число полноты, четыре – мало. Жизнь нечестивца непохожа на жизнь праведника. Она несовершенна, неполна, вот почему автор псалма не хочет тратить на нее слова.
По мысли автора псалма, такая негодность для земной жизни ведет к негодности и для Вечной Жизни. Древний ветхозаветный образ Суда Божьего как пламени, испытующего качественность, прочность человека и его дел, поможет нам понять мысль Священного автора. Грешники просто сгорят, как горит солома, как горит мусор. Вот что мы читаем: ...не устоят нечестивые на суде, и грешники – в собрании праведных. Ибо знает Господь путь праведных, а путь нечестивых погибнет.

Славянский же текст, основываясь на греческом, дает еще больший эсхатологический акцент: Сего ради не воскреснут нечестивии на суд, ниже грешницы в совет праведных. Яко весть Господь путь праведных, и путь нечестивых погибнет.

То есть, грешники не просто потерпят поражение на Великом Божьем Суде, а вообще не воскреснут на Суд...